Назад

«Наиболее трудолюбивый архивист…»

С.Турилова,
старший советник
ИДД МИД РФ

Н.Н.Бантыш-Каменский
«Наиболее трудолюбивый архивист…»

Николай Николаевич Бантыш-Каменский (1737-1814 гг.) - выдающийся российский учёный, историк - архивист, археограф, библиограф и переводчик, почетный член Императорской Академии наук, член Императорского общества испытателей природы, действительный член Московского общества истории и древностей российских, вице-президент Библейского общества. И в то же время - действительный статский советник, более 50-лет чиновник Московского архива Государственной Коллегии иностранных дел (МАКИД). В 1783-1800 гг. один из управляющих Архивом, в 1800-1814 гг. -управляющий.

В этом Архиве иностранное ведомство России хранило внешнеполитические документы с XII по XVIII вв., а также богатейшее книжное собрание. Туда же поступали материалы из С.-Петербурга, утратившие оперативное значение. Ныне собрание МАКИД (с 1832 г. – Московского Главного архива МИД- МГАМИД) находится в двух архивах – Российском государственном архиве древних актов (РГАДА) и Архиве внешней политики Российской империи (АВПРИ) Историко-документального департамента МИД РФ.

Н.Н.Бантыш-Каменский родился 16 декабря (по новому стилю – 27 декабря) 1737 г. в городе Нежине Черниговской губернии в семье боярина Н.К.Бантыша, родственника молдавского господаря Дмитрия Кантемира, с которым после Прутского похода 1711 г. царя Петра I представители рода Бантышей переселились в Россию. Его мать – А.С.Зертис-Каменская , дочь молдавского дворянина. Сын Николая Николаевича –Дмитрий, известный историк, археограф и писатель, в книге «Жизнь Н.Н.Бантыша - Каменского», посвященной памяти отца, писал, что его дед к своей фамилии прибавил фамилию жены «для отличия от других своих однодворцев, первым стал именоваться Бантышем-Каменским».1

Будущий архивист получил прекрасное духовное и светское образование: окончил Нежинскую греческую школу и Киевско-Могилянскую академию. В 1754 г. он был приглашен в Москву дядей по материнской линии Андреем Степановичем Зертис-Каменским (в монашестве Амвросием), впоследствии архиепископом Московским и Калужским, образованнейшим человеком своего времени, ставшим его наставником и покровителем. В 1754-1762гг. юноша обучался в Московской Духовной Академии и недавно открытом в Москве Университете, где слушал лекции по физике, математике, истории, изучал французский язык. Уже во время учебы в Университете Бантыш-Каменский стал заниматься переводческой деятельностью, перевел первый том «Истории России при Петре Великом» Вольтера. Он был полиглотом: блестяще владел латинским, греческим, древнееврейским, французским, немецким и итальянским языками.2 Например, итальянский он выучил «из-за страсти к итальянской опере», когда в 1760 г. побывал в С.-Петербурге, где в то время гастролировала итальянская труппа.

Далее Бантыш-Каменский предполагал поехать за границу, по крайней мере, в Пруссию - для усовершенствования в науках и языках, но «желание сие, - как отмечал его сын, - не могло совершиться по привязанности к нему дяди его, коего он был письмоводителем». Канцлер М.И.Воронцов, обративший внимание на лингвистические способности молодого человека, предложил ему поступить на службу в Государственную Коллегию иностранных дел, а не в Архив,3 но судьба распорядилась иначе. 31 декабря 1762 г./11 января 1763 г. Николай Николаевич назначается актуариусом в Московский архив Коллегии иностранных дел, где ему предстояло работать всю жизнь. В АВПРИ сохранился «Список о службе действительного статского советника Н.Н.Бантыша-Каменского», составленный в 1814 г. – год его смерти. На шести листах лаконично описывается его трудовая деятельность в МАКИД : с 1765 по 1774 гг. он переводчик в Архиве, с 1781 по 1783 гг. – коллежский асессор.4 Судя по «Списку…», речь идет о заурядном архивном чиновнике, за 20 лет немного продвинувшемся по служебной лестнице. Но это не так. Он интенсивно занимался разборкой архивных документов, переводческими работами, В 1766 г. составил «Историческое описание о времени царствования и форме титулов царевны Софьи Алексеевны», «Кто из великих князей начал именоваться государем Всея России, и с которого времени?».

В феврале 1766 г. в докладе Государственной Коллегии иностранных дел императрице Екатерине II сообщалось о плачевном состоянии дел в Московском коллежском архиве: «Древнейшие дела, хранящиеся в Архиве…, поныне еще… в порядок не приведены, но и не все разобраны». Члены Коллегии полагали, что к Архиву нужно «определить способного чиновника, который, зная разные иностранные языки, мог бы с успехом в разборе оного упражняться…».5 27 марта/7 апреля 1766 г. Коллегия направила в МАКИД известного историка, академика, собирателя исторических документов профессора Г.-Ф.Миллера6, в 1772-1783 гг. он уже самостоятельно им управлял. При нем Архив стал научно-культурным центром Москвы. Начался и качественно новый период Бантыша –Каменского на «архивном поприще».

Под руководством Г.-Ф.Миллера он описал «Новгородские грамоты и великих князей грамоты», по поручению Екатерины II составил «Историческую выписку из всех дел, происходивших между Российской и Турецкой империями с 1512 по 1700гг.», о «Караванах в Китай», составил Реестры историческим и церемониальным делам, обзор «Дипломатическое собрание дел между Российским и Польским дворами с самого начала по 1700 г.» и многое другое. С 1769 г. целиком посвятил себя составлению реестров, обзоров, справочных и библиографических описаний, хранящихся в МАКИД документов и книжного собрания. Им было составлено около 70-ти реестров (описей) различных коллекций (фондов) Архива. Именно Бантыш-Каменский предложил новый план его «устройства», из дел были образованы многочисленные тематические коллекции, например, «Сношения России с Англией», «Венская миссия», «Сношения России с Грузией», «Кабардинские дела» и тд. Части этих коллекций (с 1720г.) хранятся ныне в АВПРИ, а до 1720 г.- в РГАДА, а описи им составленные, до сих пор используются сотрудниками этих архивов и исследователями. Николай Николаевич был представителем редкого в донаучный период развития архивного дела сословия профессионалов, принципиально не допускавших мысли о каком-нибудь насилии над исторически сложившимися архивными фондами, требуя скрупулезного и полистного описания каждого документа, и составления подробных описей по библиотечному образцу.

Бантыш-Каменский участвовал и в переезде «дедушки русских архивов», по образному выражению директора МГАМИД II–ой половины XIX в. барона Ф.А. Бюлера, из помещений Ростовского подворья на Варварке на Покровку (угол Колпачного и Хохловского переулков, ныне Хохловский переулок, дом №7), в Палаты XVII в., купленные казной в 1768 г. у наследников генерал-адмирала А.М.Голицына (ранее они принадлежали думному дьяку, главе Посольского приказа Е.И.Украинцеву). Архивные бумаги были перевезены туда в конце 1770 г. Для них заказали специальную мебель – застекленные шкафы. Впервые в истории архивов России дела были вынуты из сундуков и размещены так, что их возможно стало разбирать и изучать.7 Известный мемуарист Ф.Ф.Вигель, поступивший в МАКИД в 1800 г., так описывал Палаты, в которых Архив размещался до 1874 г.: «В одном из отдаленных кварталов Москвы, в глухом и кривом переулке, за Покровкой, старинное каменное здание возвышается на пригорке… Для хранения древних хартий, копий с договоров ничего нельзя было приискать безопаснее и приличнее сего старинного каменного шкапа с железными дверьми, ставнями и кровлею. Все строение было наполнено, завалено кипами частью разобранных, частью неразобранных старых дел: только три комнаты оставлены были для присутствующих и канцелярских».8

В 1771 г. во время знаменитого Чумного бунта в Москве трагически погиб в Донском монастыре дядя Бантыша-Каменского, архиепископ Амвросий. Он был растерзан толпой за то, что боясь распространении заразы, запретил прикладываться к иконам. Племянник, его сопровождавший, тогда еле спасся. Впоследствии, болезнь перенесенная в детстве, ранение, напряженная и безотрывная работа часто в подвальных помещениях Архива, привели к глухоте. Однако он продолжал свои «изыскания». Когда дела Московского архива Коллегии были размещены в доме на Хохловке, Миллер и его сотрудники засели в шести верхних покоях за разборку документов. Перед ними открылась поразительная картина: в Архиве находились духовные грамоты Ивана Калиты, Дмитрия Донского, Ивана Грозного, «чины» венчания на царство, важнейшие династические материалы, дела о сношениях России со странами Европы и Азии. Старейший государственный архив был наиболее важным в историко-политическом отношении собранием документальных памятников. Они имели первостепенное значение для государственной власти. В этом и секрет заботы «просвещенной монархии» о нуждах Архива. При управляющем Миллере не только обеспечили сохранение и систематизацию документальных материалов, но и приступили к их изучению и использованию в интересах исторической науки. Архивисты составляли по указанию Коллегии обзоры по истории дипломатических отношений с разными странами. Под руководством Н.Н. Бантыша–Каменского были сняты копии с большинства древнейших документов Архива, причем, на всех этих копиях есть его автографы, показывающие, что он собственноручно сличал их с подлинниками. Он отыскивал и предоставлял материалы для выпускаемой выдающимся русским просветителем Н.И.Новиковым «Древней Российской Вивлиофики», вышедшей двумя изданиями в 1773-1791 гг., для первого отечественного исторического труда, основанного на актовых источниках, «История России от древнейших времен» князя М.М.Щербатова и других. В 1781 г. вице-канцлер А.И.Остерман приглашал его перейти на службу в С.-Петербург на должность обер-секретаря Коллегии, но последний «отрекся от сего лестного и важного звания».9 Загруженный работой в МАКИД, ученый- архивист находил время для просветительской и переводческой деятельности. Так, в 1779 г. издал пособие по философии на латинском языке, положив в его основу труды Ф.-Х.Баумейстера, в 1781 г. опубликовал первое издание «Дневных записок святого чудотворца Дмитрия, митрополита Ростовского». Знаток многих языков, он был переводчиком книг по богословию, риторике, философии, составителем букварей, учебников латинского, греческого, древнееврейского языков для духовных заведений, издаваемых в России и Германии, например, в Лейпциге с 1779 по 1812 гг. В 1783 г. передал в дар МАКИД ценные рукописи, в числе которых были неопубликованные сочинения Дмитрия Кантемира, а также собрание чертежей, ландкарт, портретов глав Посольского приказа и Государственной Коллегии иностранных дел (от А.Л.Ордин-Нащокина до А.А.Безбородко).

Незадолго до своей смерти, последовавшей в 1783 г., Г.-Ф.Миллер писал вице-канцлеру И.А.Остерману: «Может статься, что по моей смерти многие соищутся посягатели на мое место в архиву, ибо прежде моего времени при оном жить было очень выгодно и мало было дела. А как теперь архива уже не похожа на инвалидный дом, и всяк, при оном находящийся, не должен никакого труда щадить, також отчасти должен иметь и знания, то я… не могу подать иного совета, как, чтобы по моей смерти чин и жалованье с равным уполномочием был разделен между Соколовским и Бантыш-Каменским». Пожелание было исполнено, но не вполне точно. По указу от 7/18 ноября 1783 г. назначили трех управляющих: надворных советников М.Н.Соколовского, Н.Н.Бантыша-Каменского и И.-Г.Стриттера, однако, вскоре остались Стриттер, а вторым управляющим - Бантыш - Каменский. По указу императора Павла I от 9/20 мая 1800 г. он стал единолично управлять Архивом. Только став управляющим, в 1784 г. Николай Николаевич получил первый в своей жизни орден Св.Владимира 4–ой степени «за долговременную и усердную службу». В 1786 г. он становится канцелярии-советником, в 1796 г. – статским, а с 1799 г. – действительный статский советник10 (таков был его последний чин в служебной иерархии).

В 1784 г. Екатерина II предписывала Коллегии составить краткую «Дневную записку» - сведения о всей входящей и исходящей корреспонденции Коллегии с краткими аннотациями с 1720 г. К 1800 г. в МАКИД под руководством управляющего составили Дневные записки до 1740 г. В фонде «Внутренние коллежские дела» АВПРИ сохранились объемные тома «Дневных записок» с 1720 по 1796 гг. В 1789 г. Н.Н.Бантыш-Каменский получил указание из С.-Петербурга доставить «дипломатическое собрание относительно к азиатским государствам: Турции, Персии, Китаю». В 1792 г. архивист направил в Коллегию «Дипломатическое собрание дел между Российским и Китайским государством с 1619 по 1792 гг.». В мае 1794 г. Екатерина II поручила ему написать историю о польских униатах, в августе того же года она получила такое исследование. Императрица, не ожидая в столь короткое время получить подробную историю униатов, была «очень довольна» этим сочинением. Однако никакого вознаграждения за это архивист не получил. Но в 1805 г., уже при Александре I, это его сочинение «Исторические известия о возникшей в Польше унии, с показанием начала и важнейших, в продолжение оной чрез два века приключений…» было разрешено напечатать, а по повелению императора автора наградили бриллиантовым перстнем11. Эта книга по внешней политике была единственной, опубликованной при жизни Н.Н.Бантыша-Каменского. В 1799 г. ученый принял деятельное участие в подготовке к изданию А.И.Мусиным-Пушкиным рукописи «Слова о полку Игореве». Бережность, с которой он относился к передаче текста памятников, его познания в области палеографии древнерусских рукописей, позволяют считать что текст «Слова…» передан в издании 1800 г. точно в пределах орфографических норм XVIII в. Как известно, рукопись «Слова…» исчезла в пожаре Москвы 1812 г.

В 1800 г. Н.Н.Бантыш-Каменский писал в Коллегию в С.-Петербург: «Занимавшись 37 лет разбором и описью архивских дел, и замечая при чтении оных важнейшие каждого европейского в России Двора происшествия, наконец, решился привесть в порядок бесценную сию переписку, разделив оную на 4 части, и посвятить сей труд Высокому Министерству Коллегии иностранных дел». В конце 1800 г. им была представлена в Колегию1-ая часть (с 1481 по 1800 гг.) этого труда и особо ее управляющему графу Ф.В.Ростопчину. Последний писал автору: «Собрание сие не в библиотеке, но в кабинете моем останется при мне и будет служить поучительною архивою. Когда же будет кто на место мне другой, то я не премину сдать ему и книгу, из коей столь много почерпнуть можно, и коя совершенную честь Вам приносит». Первую часть сочинения показали императору Павлу I, «который, найдя труд сей достойным внимания, и изъявляя Николаю Николаевичу за то благоволение, желал, дабы он продолжал употреблять столько же похвально досуги свои, и окончив предпринятое, соделал его совершенным на пользу службы и в честь себе». Император наградил Н.Н.Бантыша-Каменского орденом Св.Иоанна Иерусалимского, а «в уважение усердной и долговременной службы и в награждение отличных способностей» пожизненно назначил ему пансион (пенсион) в размере получаемого жалованья – 2000 рублей.12 Следующие части этого фундаментального труда Бантыш –Каменский направлял в С.-Петербург в 1802 и 1804гг.

При Н.Н.Бантыше-Каменском Архив Коллегии иностранных дел превращается в центр развития исторической науки, центр притяжения ученых. На крыльцо Палат в Хохловском переулке все чаще поднимались монаршие особы, например, австрийский император Иосиф П, представители русской знати, европейские путешественники и дипломаты. Венесуэлец Франциско де Миранда, выдающийся борец за независимость Испанской Америки, в 1787 г. посетивший Архив, был поражен сокровищами там увиденными и оставил о нем яркие воспоминания.13 В Архиве заводят специальную книгу посетителей. Вводится также практика для русских послов, посланников перед отправлением за границу изучать архивные документы. Так, например, в 1785 г. в книге сделана следующая запись: «Октябрь 23-го. По случаю отправления в Берлин… графа С.П.Румянцева чрезвычайным посланником и полномочным министром высочайше повелено было снабдить его достаточными сведениями о прежней министерской корреспонденции Бранденбургского двора, вследствие чего, граф Румянцев, обозрев архив, занимался в оном несколько дней потребными для него выписками».14

Необходимо отметить воспитательную и педагогическую деятельность управляющего МАКИД. С 1797 г. в Коллегию, в частности, в архивы ведомства стали определять юнкеров-стажеров. Строгости военной дисциплины, введенные при императоре Павле I, победили неодолимое отвращение молодых русских к подьяческой службе. После нескольких лет работы в МАКИД молодые дворяне могли перейти в центральный аппарат в С.-Петербург, получить место в посольствах, миссиях, консульствах, поехать для завершения образования в заграничные университеты. В конце XVIII - начале XIX вв. недоросли, франты из элиты русского общества служили юнкерами, актуариусами, переводчиками. В 1799 г. в МАКИД состояло 47 чиновников (из них - 10 юнкеров, 2 студента) и 10 охранников – солдат и др. Среди «архивной молодежи» были представители аристократических семей Гагариных, Салтыковых, Долгоруких, Волконских, Трубецких, Новосильцевых, Толстых, Булгаковых, Блудовых, Тургеневых, а в 10-20 гг. XIX в. - представители просвещенной молодежи. Этих «архивных юношей» прославил А.С.Пушкин в VII-ой главе «Евгения Онегина». Все они до поступления в Архив получали домашнее образование или заканчивали пансион при Московском университете. Многие из них стали выдающимися людьми своего времени, например, братья Тургеневы: Андрей, рано умерший, талантливый поэт и переводчик, Николай, будущий декабрист, Александр, историк, археограф, один из основателей литературного общества «Арзамас», Сергей – дипломат. На многих из них пребывание в МАКИД немало содействовало развитию любви к истории, например, знаменитый исторический романист И.И. Лажечников в зрелые годы вспоминал о том, что проглотил «с двенадцатилетнего возраста немало пыли при разборке полусгнивших столбцов». Н.Н.Бантыш-Каменский периодически устраивал юношам экзамены – испытания «в знании иностранных языков и науках». Например, в 1798 г. он сообщал в С.-Петербург в Коллегию о способностях юнкера Александра Тургенева: «Тургенев оказался не только в латинском, немецком, французском и английском языках, также в истории и географии сведущим, но и с самого вступления своего в должность по испытании его в приобретенных знаниях, употреблен к сочинению Дневной выписки, сверх же того благонравием своим и прилежанием пред прочими весьма отличается».15 Из С.-Петербурга постоянно требовали отчетов о деятельности сотрудников. В АВПРИ хранится дело «Донесения о трудах чиновников Московского архива с 1802 по 1820 гг.», в котором отложилась переписка, отчеты Н.Н.Бантыша-Каменского и А.Ф.Малиновского с подробным описанием их занятий. 18/30 сентября 1802 г. управляющий докладывал в С.-Петербург: «В чем состоят упражнения наши, государственной Коллегии по рапортам известно…, да неустрашит толь великое число чиновников. Все сии молодые благородные люди служат без жалованья, занимаясь переводами, описью дел и разными выписками по принимаемым из Коллегии указам и сим приуготовляют себя к дальнейшей государственной службе»16. Стоит отметить, что помимо архивной работы чиновники привлекались к переводам бумаг из различных присутственных мест и частных лиц, командировались в качестве переводчиков в другие учреждения Москвы, переписывали труды самого Бантыша-Каменского по указанию руководства в С.-Петербурге в трех экземплярах – для императора, канцлера и Коллегии.

Уже упоминавшийся нами мемуарист Ф.Ф.Вигель давал такую характеристику управляющему, работавшему в одной комнате со своими подчиненными: «В мрачном сентябре предстал я в мрачной храмине пред мрачного старца, всегда сердитого и озабоченного…». «Итак, он был глух. Люди, одержимые сим недугом, бывают обыкновенно подозрительны, в каждом движении губ видят они предательство. Вот почему, Николай Николаевич… не любил, чтобы при нем разговаривали: прилежание к делу, которого было так мало, служило ему предлогом требовать всеобщего молчания». А вот, что он писал о работе чиновников: «…Г-н Бантыш-Каменский заставлял нас в один формат переписывать начисто древние грамоты и договоры с намерением отдать собрание их потом в печать. Впоследствии я сделался с ним гораздо смелее, а он ко мне снисходительнее. Одна только беда: мой почерк ему не нравился, в угождение ему я начал прямить свои литеры по-старинному до того, что пишу теперь как церковник».17 И если язвительный Вигель вспоминал о «брюзге-начальнике», то другой мемуарист С.П.Жихарев, в 1806 г. намеривавшийся поступить в Архив, вспоминал о нем по-другому: «Был у Н.Н.Бантыш-Каменского. Да это не человек, а сокровище; с виду неказист, так старичишечка лет семидесяти, маленький, худощавенький, а что за бездна познаний! Принял благосклонно и удивлялся, отчего я не просился в службу в Архив, как то делают все московские баричи. В том-то и дело, сказал я, что я не московский барич, и мне еще нужна служба деятельная. Он похвалил, но прибавил, что, кто желает быть полезным, тот найдет всюду дело. Он говорил большей частью о московской старине, об эпохе чумы и Пугачевского бунта». Запомнил Жихарев и признание старца: «…Я вел очень уединенную жизнь, занимаясь делами Архива»18.

На самом деле дела Архива составляли весь смысл существования Николая Николаевича. В 1788г. он овдовел (был женат на Марии Ивановне Куприяновой, дочери владимирского помещика). Н.Н.Бантыш-Каменский был «помещиком средней руки», владел в Московской, Тульской и Ярославской губерниях небольшими деревеньками, численностью в 229 душ ( в 1814г.).Имел двух сыновей и двух дочерей. Его сыновья Владимир и Дмитрий тоже начинали службу в Московском архиве. Дмитрий (1788-1850 гг.) стал тайным советником, Тобольским, а потом и Виленским гражданским губернатором, писателем, археографом и историком, изучал прошлое Украины, он автор «Словаря достопамятных людей Русской земли» (в пяти частях), биографий «Российских генералиссимусов и генерал-фельдмаршалов» (в 2 частях), переиздававшихся в наше время.

Император Александр I, как и его отец, благосклонно относился к старому архивисту. В 1802 г. ему был пожалован орден Св.Владимира 3-й степени «за усердную службу, ревностные труды и радение в приведение в должный порядок и устройство Государственной Коллегии иностранных дел Московского архива и за дипломатические сочинения»; особо отмечалось, что написанием этих полезных трудов занимался он и «сверх должности».В 1803г. канцлер, министр иностранных дел А.Р.Воронцов предписал управляющему написать сочинение о российском императорском титуле и сделать выписку о «бывших при Российском дворе иностранных министров конференций». Исполнив этот запрос, ученый отослал и свой ранее написанный труд «Дипломатическое собрание дел между Китайским и Российскими дворами», посвятив его Александру I. Канцлер, уведомляя о поднесении сочинений императору, «препроводил» от имени его величества подарок» - «богатый перстень». В апреле 1804 г. чиновники МАКИД преподнесли своему начальнику «портрет его, их коштом (т.е. за их средства) написанный, в богатой раме, прося поместить оный для незабвенной памяти в архивных палатах». На обороте портрета была надпись:«Почтение сердечное и благодарность искреннейшая служащих под начальством его, на память благоустройства в сем Архиве, чрез примерное трудолюбие им оказанного, сии черты изобразили… ».19 С 1803г. Н.Н.Бантыш-Каменский помогал Н.М.Карамзину, назначенному императором российским историографом, в подыскании материалов для «Истории государства Российского».20 Именно Н.М.Карамзин в своей «Записке о достопамятностях Москвы» написал проникновенные слова об Архиве: «Говоря о Москве, забудет ли историограф то место, где собраны все наши государственные хартии пяти веков от XII до XVIII. Архив Коллегии иностранных дел есть один из богатейших в Европе. Его начальники, от незабвенного Г.-Ф.Миллера до А.Ф.Малиновского с величайшей ревностью, неописанным трудом привели все бумаги в наилучший порядок, которому удивлялся император Иосиф, сказав: «Я прислал бы сюда наших венских архивистов».21

В 1808 г. управляющего МАКИД награждают орденом Св.Анны 1-ой степени за «долговременное и усердное служение». К 1809 г., как писал сын Дмитрий, здоровье Николай Николаевича от «беспрерывной деятельности и сидячей жизни» стало заметно ослабевать, но он продолжал, несмотря на все свои недуги, «собравшись с силами ходить в любимую архиву для беседования с драгоценными бумагами….Там от семи утра до третьего пополудни проводил он ежедневно время свое, и среди беспрестанных упражнений не чувствовал как оное протекало».

Перечень сделанного ученым с 1805 по 1811 гг. поражает, он продолжал разбирать и описывать документы об отношениях России с Турцией, Польшей, Сербией, «Славянских и соседственных с ними народов»; башкирские, крымские и хивинские дела; составил реестры дел «между Россией и Пруссией войны с 1756 по 1762 гг.», описывал дела царствования императрицы Елизаветы Петровны с 1742 по 1762 гг. В 1811 г.создал «Алфавит, содержащимся в книгах Московского Коллегии иностранных дел Архива, входящих и исходящих материям с 1720 по 1811гг.». В предисловии он писал: « …Алфавит составлен из 94 книг архивских входящих и исходящих дел по 1 июня сего 1811г. Сие учинено, дабы облегчить труд в приисках, которые иногда отвлекают служителей от нужнейших дел. Желательно, чтобы продолжение сего Алфавита не упускаемо было из виду, и по истечении каждого года или и полугода вносимы б были в оный, следуя сему порядку, все материалы… входящих и исходящих дел того года; а как все бумаги идут через господ секретарей, то, не возлагая на другого кого, сами они удобнейше могут для своего же облегчения исполнить сей приятнейший труд, коим занимался досель Н.Б.К».22 Так архивист оставлял наставление для будущих сотрудников МАКИД, как описывать и учитывать вновь поступающие в Архив документы.

В 1811 г. по указу императора Александра I в Московском архиве под начальством Н.Н.Бантыш-Каменского создается Комиссия печатания государственных грамот и договоров. Таким образом, была продолжена работа, начатая еще при Г.-Ф.Миллере по изданию дипломатического собрания трактатов, заключенных Россией с иностранными державами. Тогда же были выявлены соответствующие документы, произведен расчет денежных средств, но смерть Миллера и отсутствие финансовой базы долгое время не позволяли реализовать этот проект. Осуществить его помог канцлер, министр иностранных дел, меценат и любитель старины граф Н.П. Румянцев. В феврале 1811 г. он представил на имя Александра I доклад, в котором предлагал приступить к такому изданию на его личные средства: «Усердствуя пользам всемилостивейше вверенного мне Иностранного департамента, и желая споспешествовать образованию вновь посвящающих себя служению чиновников, равно как и распространению общеполезных сведений…».23

Спокойная и неспешная жизнь МАКИД и его управляющего прервалась в 1812 г. Во время Отечественной войны ученый - архивист на семьдесят пятом году своей жизни совершил настоящий подвиг. Личный состав МАКИД в 1811 г. состоял из 109 человек. В начале войны многие были в отпусках, уволились, уходили на военную службу и в Московское ополчение. К концу августа 1812 г. в Архиве должно было быть 40 человек, но в действительности оставалось девятнадцать. 14/26 августа 1812 г. вскоре после занятия Смоленска, когда начался отход населения из Москвы, от генерал-губернатора Москвы графа Ф.В.Ростопчина получили первое тревожное известие, он предлагал управляющему МАКИД «для предосторожности и избежания дальних препятствий…, архиву, не теряя времени укласть к отправлению» туда, куда им назначено будет, а также сообщить, сколько подвод понадобится для эвакуации. В этот же день Николай Николаевич с чиновниками «занялся уборкою в сундуки и увязкой» наиболее ценных документов: «древнейших российских грамот, трактатов со всеми иностранными государствами и их грамот по 1700 г. Они были уложены в семь больших сундуков. Н.Н.Бантыш-Каменский спрашивал совета у Ростопчина, что вывозить еще, как быть с дипломатической перепиской, занимавшей 128 шкафов, об этом он информировал и МИД, но указания оттуда получил, когда уже был на пути во Владимир с архивными документами. Ростопчин полагал, что нужно спасать и переписку, обещав дать подводы и финансовое обеспечение. 21 августа/2 сентября 1812 г. он уведомлял Н.Н.Бантыша-Каменского, что «Архиве Государственной Иностранной Коллегии необходимо следовать на Владимир, по коему тракту везде будут переменные лошади», а также о выдаче подорожных для управляющего и сопровождающих его чиновников.24

23 августа/4 сентября на 120 подводах 105 сундуков и коробов с архивными материалами покинули Москву. Увозили от неприятеля древнейшие российские грамоты, подлинные трактаты, грамоты иностранных государей, дипломатическую переписку с европейскими и азиатскими государствами, «государственные книги», статейные списки, лучшие вещи из хранилищ, манускрипты из библиотеки, а также «отпечатанные на иждивении его сиятельства канцлера Н.П.Румянцева, и присланные из типографии 100 листов собрания Государственных грамот и договоров». Всего с управляющим выехало 11 чиновников, а также вахмистр, сторож и 2 «инвалидных солдата». Уезжал с отцом в это непростое путешествие и сын Дмитрий, в то время надворный советник МАКИД.

27 августа/8сентября они были уже во Владимире, где планировали и остановиться, но по приказу Ф.В.Ростопчина от 7/19 сентября повезли документы дальше, в Нижний Новгород. Местными властями оказывалось всяческое содействие Н.Н.Бантышу-Каменскому в следовании с Архивом в этот город: обоз сопровождала усиленная охрана и установлен порядок следования подвод. 16/28 сентября Н.Н.Бантыш-Каменский прибыл в Нижний Новгород, осведомив руководство в С.-Петербурге о своих хлопотах по помещению документов в надежное место. Архив разместили в семинарской церкви – каменной и огромной с железными решетками и затворками «безопасную от пожарного случая и удаленную от жилья». Вблизи этой церкви разместились чиновники Архива. Управляющий предпринял меры к сохранению исторических ценностей, составив подробную инструкцию по их охране: запечатывании помещений, назначении дежурных, постоянной охране караульными и солдатами; без письменного разрешения Н.Н.Бантыша-Каменского и А.Ф.Малиновского даже чиновники не могли вскрывать хранилища: «А когда получите приказание, то взойдя в Архив, сделайте осмотр: все ли в Архиве состоит благополучно, по выходе же из оного запереть и запечатать так же, как выше сказано, казенною ж печатью, и оную прислать к начальнику Архива, а ключ иметь у себя».

И все же во время пребывания неприятельских войск в Москве преобладающая часть документов Архива, как и библиотека, остались на месте. При них состояло 7 человек чиновников, 2 переплетчика, 9 солдат и сторожей и 34 члена их семей. Начальником был назначен надворный советник и секретарь МАКИД И.А.Ждановский. В московском пожаре основное здание уцелело, но сгорел стоявший во дворе флигель, где жили сотрудники, а 5/17 сентября Архив был подвергнут разграблению. И.А.Ждановский подробно доносил Н.Н.Бантышу-Каменскому о всех своих злоключениях: «…Французы, приехав в Архив верхами, имея в руках ломы и топоры, начали разбивать замки у Трактатной палаты и у нижних архивных апартаментов, а разломав оные, взошед, начали грабить положенные там на сохранение собственное их чиновников имение…; дела и бумаги все выкинули на пол и топтали ногами».25 Сразу же после ухода французов из Москвы стали приводить в порядок архивные бумаги, недосчитались нескольких десятков дел и 300 библиотечных книг. В пожаре погиб дом Н.Н.Бантыш-Каменского, его имение а Можайском уезде, сгорело богатейшие рукописное собрание и огромная библиотека, собираемые им 60 лет, обширное эпистолярное наследие ученого, ведь он вел переписку со многими выдающимися людьми своего времени.

Находясь в Нижнем Новгороде, архивист постоянно поддерживал связь с Москвой, вскоре после ухода неприятеля из древней столицы туда был направлен его помощник А.Ф.Малиновский. Оказывал он и финансовую помощь своим сотрудникам, подвергшимся разграблению в Москве. С конца ноября 1812 г. управляющий несколько раз просил разрешения у руководства МИД отвезти эвакуированные ценности в Москву «зимним путем…, дабы по возвращении заняться к поправке сгоревшего флигеля и других починок потребными сметами…». Получив известие об очищении «архивских кладовых» и исправлении присутственных комнат, по указу Комитета министров документы повезли обратно.

27 января/ 8 февраля 1813 г. Н.Н.Бантыш-Каменский докладывал в С.-Петербург: «Претерпев в течение двух недель… все путевые трудности от чрезвычайной стужи, от угаров в избах и от медлительности поставки переменных по станциям лошадей», 25 января (по старому стилю) документы и чиновники благополучно возвратились в Москву. Сначала дела разместили в Трактатной и «в кладовых архивных палатах», а в теплое время собирались разложить по «дворам и шкапам, и поверив по реестрам целость оных», направить отчет в С.-Петербург.26 Лишившись своего дома, ученый поселился в построенном в 1808 г. к северу от архива в Хохловском переулке флигеле (сохранился до нашего времени - Хохловский переулок, дом 9).

Только благодаря самоотверженности управляющего МАКИД и его подчиненных, а также оперативным и четким указаниям Московского генерал-губернатора, а в недавнем прошлом управляющего Государственной Коллегией иностранных дел Ф.В. Ростопчина, «сокровищница» исторических российских документов была спасена. Ведь большинство других московских архивных собраний не были эвакуированны и погибли в огне или подверглись страшному разорению со стороны неприятельских войск.27

В упомянутом нами донесении от 27января/8февраля 1813 г. Николай Николаевич назвал всех сотрудников, помогавших ему в спасении Архива, сохранив их имена для потомков: А.Ф.Малиновский – статский советник, «препроводив из Москвы архивские дела, находился по 6-е ноября в Нижнем Новгороде, откуда отправясь в Москву, занимался очищением и поправлением казенного дома и приведением в порядок разбросанных дел»; надворные советники Либенау, Евреинов 2-ой, Дмитрий Бантыш-Каменский, Критский, коллежские асессоры Лебедев, Валлериан, Наумов, титулярные советники Нестерович 1-ый, Зорин и губернский секретарь Нестерович 2-ой. Все они, по мнению, Бантыша – Каменского заслуживали благодарности от Архива и «благоволения» Министерства за «понесенные тяжкие в дороге труды и прилежное охранение дел».

В 1913 г. другой выдающийся архивист, сотрудник МГАМИД С.А.Белокуров к 100-летию Отечественной войны 1812 г. издал книгу «Московский Архив Министерства иностранных дел в 1812 году», где на основании документов подробно описал эпопею Н.Н.Бантыша-Каменского и его сотрудников.

Все повреждения в Московском архиве достаточно быстро устранили. Постепенно возобновилась нормальная жизнь. В 1813г. ученый завершил последнюю свою работу - первую часть «Собрания Государственных грамот и договоров». Титульный лист ее украшал герб графов Румянцевых. Том содержал духовные, уставные, межевые и другие грамоты с 1265 по 1613год. Выпуск второго тома издания затянулся: после смерти Бантыша– Каменского нужен был новый редактор.

Скончался замечательный архивист на 77-ом году жизни 20 января/1 февраля 1814 г. 22 января/3 февраля А.Ф.Малиновский сообщал об этом в С.-Петербург и отдельно канцлеру Н.П.Румянцеву: «Я нахожусь в горестной необходимости и, особенно Вашему сиятельству, возвестить о сей потере для самой службы ощутимой».28 Похоронен он был, как просил, «без церемоний» в Малом соборе Донского монастыря, где покоился его дядя и покровитель, архиепископ Амвросий. Девятнадцать чиновников Архива несли гроб на руках до монастыря.

После смерти отца сыновья и дочь Анна, желая исполнить его последнюю волю - он «страстно желал» увидеть свои некоторые труды по внешней политике напечатанными, просили об этом императора. Они полагали, что значительная часть сочинений навсегда останется в министерских архивах, но некоторые могли бы быть опубликованными и полезны для тех, кто готовился к дипломатической службе, «но и самих министров наших, в чужих краях обретающихся». Кроме того, дети опасались, что эти труды будут напечатаны другими без упоминания авторства Н.Н.Бантыша-Каменского. Приводили они и мнение Н.М.Карамзина о работах отца (это мнение историографа ранее цитировалось в литературе без упоминания места хранения автографа). И вот в деле «О напечатании на казенный счет сочинений действительного статского советника Николая Бантыша-Каменского с 1816 по 1821 гг.» обнаружился автограф великого историка ( это третий автограф Карамзина, выявленный нами в фондах АВПРИ).29 18/20 апреля 1818 г. он написал: «Мнение историографа Карамзина о сочинениях покойного д.с.с. Николая Николаевича Бантыша-Каменского. Извлечения, сделанные покойным Н.Н.Бантышем-Каменским из дипломатических актов Древней России принадлежат истории и могут быть изданы без нарушения правил государственной скромности. Не только Россия, но и вся Европа с того времени переменилась: старые тайны не имеют связи с новыми, открытием своим питая единственно любопытство умов деятельных и способствуя просвещению. Исправным, от государя императора одобренным изданием сочинений г.Каменского, мы, почтили бы память сего незабвенного мужа, который жил любовию к Отечеству и нравственности».30

В 1821 г. Александр I разрешил напечатать с некоторыми купюрами «Дипломатическое собрание дел Российского двора с Польским с самого начала по 1700 г.» (5 томов), «О взаимоотношениях России с европейскими государствами по 1800 г.» в 4-х частях, «Об отношениях России с Китаем» (6 тетрадей). По каким-то причинам издания не были осуществлены, хотя в деле сохранились корректурные листы, несколько страниц из «Обзора об отношениях России с Австрией». Основные сочинения ученого вышли в свет лишь во второй половине Х1Х – начале ХХ вв.: Переписка России с Польшей по 1700 г. (М.,1861-1862), Дипломатическое собрание дел между Россией и Китайским государством с 1619 по 1792 гг. (Казань, 1882), частично вошли в издание «Памятники дипломатических сношений Древней России с державами иностранными», «Реестр делам Крымского двора с 1474 по 1799 гг.» (Симферополь, 1893). В 1894 – 1902 гг. , почти через сто лет после написания С.А.Белокуров отредактировал и издал в четырех частях упоминавшийся нами «Обзор внешних сношений России с 1481 по 1800 гг. с европейскими государствами». Этот эпохальный труд Н.Н. Бантыша–Каменского не потерял актуального значения до настоящего времени, являясь настольной книгой для всех, занимающихся изучением внешней политики России до начала ХIХ столетия. При издании исполнили волю давно умершего автора - на титульном листе воспроизвели: «Высокому Министерству с глубочайшим почитанием труд сей посвящает его сочинитель».31

Современники и его последователи в Московском Архиве иностранного ведомства оценивали высоко деятельность Н.Н.Бантыша-Каменского. Архивист Н.В.Калачов отмечал, что «Н.Н.Бантыш-Каменский наиболее трудолюбивый архивист из всех служивших в этом архиве ученых и любителей древностей». И.Ф.Аммон, автор очерка «Московский архив Министерства иностранных дел в 1862 г.» писал: «Окончательное приведение в порядок древних и старых дел и большая часть составленных к ним реестров, относятся преимущественно ко времени его управления архивом, которому он с необыкновенной любовью и усердием слишком пятьдесят лет посвящал все свои труды…».32

Научное наследие историка-архивиста, рукописи, обзоры, реестры и описи, переписка о деятельности МАКИД, письма разным лицам и пр. после разобщения архивов МИД Российской империи в настоящее время хранятся, в основном, в РГАДА (Личный фонд, Рукописное собрании Архива, фонд Канцелярия МГАМИД, фонд Белокурова С.А) и в АВПРИ (служебные документы, материалы о МАКИД, описи и реестры - в фондах Внутренние коллежские дела , Административные дела и др.)

Палаты Е.И.Украинцева, в которых почти сто лет располагался Московский архив Государственной Коллегии иностранных дел – с 1832 г. Московский Главный Архив МИД Российской империи, где 51 год трудился замечательный ученый, и поныне возвышаются в Хохловском переулке. Это единственное сохранившееся здание в Москве, связанное с историей МИД Российской империи. За год до 200-летнего юбилея А.С.Пушкина на нем Обществом охраны памятником архитектуры была открыта доска в память Коллежского архива и гениального поэта, а накануне его дня рождения 5 июня 1999 г. руководство и сотрудники МИД РФ возложили к ней цветы.33 Ведь в 30-х годах Х1Хв. А.С.Пушкин работал в Архиве, в том числе, с коллекцией документов о Пугачевском бунте, которую «приватно» собрал Николай Николаевич Бантыш-Каменский.

К сожалению, в настоящее время весь комплекс исторических зданий Московского Архива Коллегии – Министерства иностранных дел Российской империи (Хохловский переулок дома 7, 9) находится в плачевном состоянии.

 

1 Бантыш-Каменский Д.Н. Жизнь Николая Николаевича Бантыша-Каменского. М., 1818, с.7.
2 Хорхордина Т.И. История архивоведческой мысли. М., 2012, с.39
3 Бантыш-Каменский Д.Н. Указ.соч. с.10-11.
4 АВПРИ, ф.159, оп.464, д.202, л.1-7.
5 АВПРИ, ф.8, оп.1, д.5, л.5-10 об, 19.
6 АВПРИ, ф.2, оп.1, д.2458, л.138.
7 Чирков С.В. Хохловский переулок, 7, с.160.//У Покровских ворот. М., 1997, с.160.
8 Вигель.Ф.Ф. Записки. М., 2000, с.62.
9 Бантыш-Каменский Д.Н. Указ.соч. с.14.
10 АВПРИ, ф.159, оп.464, д.202, л. 1 об-3 об.
11 На благо просвещения. К 250-летию со дня рождения Н.П.Румянцева. Каталог выставки. Москва-Петербург. 2003-2005 гг., М., 2005, с.86.
12 Бантыш-Каменский Д.Н. Указ.соч. с.31.
13 Ф. Де Миранда. Российский дневник. Москва-Санкт-Петербург. М., 2000, с.38-40.
14 Сборник МГАМИД, М., 1883, вып. 3, с.66.
15 АВПРИ, ф.2, оп.6, д.1707, л.5.
16 АВПРИ, ф.1, III-19, 1802г., д.1, л.3 об.
17 Вигель.Ф.Ф. Указ.соч. с.63, 67.
18 Жихарев С.П. Записки современника. Дневник чиновника. Воспоминания старого театрала. Л., 1989, т.2, с.5-6.
19 Бантыш-Каменский Д.Н. Указ.соч. с.37-39.
20 Турилова С.Л. Материалы о Карамзине в АВПРИ. //Н.М.Карамзин. Юбилей 1991 г. Сборник научных трудов. М., 1992, с.170-175.
21 Карамзин Н.М. Записка о московских достопамятствах. //Наше наследие, 1991, №6.
22 Бантыш-Каменский Д.Н. Указ.соч. с.61.
23 АВПРИ, ф.1, I-11, 1805-1812гг., д.1, л.179-182
24 АВПРИ, ф.1, IV-6, 1812 г., д.1, л.103-104.
25 Белокуров С.А. Московский Архив Министерства иностранных дел в 1812 году. М., 1913, с.24-32.
26 АВПРИ, ф.1, IV-6, 1812 г., д.1, л.123-123 об.
27 Автократова М.И., Буганов В.И. Сокровищница документов прошлого. М., 1986, с.34.
28 АВПРИ, ф.1, III-15, 1814 г., д.7, л.1-2.
29 См.например, Турилова С.Л. О работе Н.М.Карамзина с документами МАКИД//Советские архивы, 1988, №6 , с.81.; Она же. Материалы о Карамзине в АВПРИ// Н.М.Карамзин. Юбилей 1991 г. Сборник научных трудов. М., 1992, с.170-175.; Она же. 225-летие со дня рождения автора «Истории государства Российского» (о работе Карамзина в архивах МИД России)//Вестник Министерства внешних сношений СССР, 1991, №24, с.67-68.
30 АВПРИ, ф.1, III-11, 1817 г., д.43, л.1-4 об., л.26-26 об.
31 Бантыш-Каменский Н.Н. Обзор внешних сношений России. М., 1894, Часть 1, предисловие (III-V).
32 Калачов Н.В. Очерк деятельности Комиссии печатания грамот и договоров, состоящей при Московском Главном архиве МИД. М., 1817, с.166.
33 Дипломатический вестник МИД РФ. 1999, №7, с.72-73.

Портрет Н.Н. Бантыша-Каменского. Неизвестный художник, начало XIX в.
Автограф Н.Н. Бантыша-Каменского. Донесение канцлеру А.Р. Воронцову о работе Н.М. Карамзина в Архиве.
Титульный лист труда Н.Н. Бантыша-Каменского «Обзор внешних сношений России. М., 1894, часть 1.

«Мнение историографа Карамзина о сочинениях покойного д.с.с. Николая Николаевича Бантыша-Каменского». Автограф Н.М. Карамзина.
Фотографии здания бывшего Московского архива Коллегии - Министерства иностранных дел Российской империи (Январь 2013 г.).